Татуировка[СИ] - Лина Лапина

Она улыбнулась вместо ответа.

— К чему все эти загадки, Ира? — мольба в моем голосе усилила эффект от произнесения ее русского имени.

Волчица помедлила с ответом, тяжело вздохнула и устремила печальный взгляд на горизонт. Что–то как–то наигранно, нет?

— Видишь ли, Джейн, — она повернулась ко мне.

Так, сейчас будет врать.

— Когда я только стала оборотнем, лорд Максимилиан был единственным, кто приютил меня и помог адаптироваться. Поэтому, даже если я считаю его действия… ммм, скажем, неправильными, я не стану спрашивать зачем он поступает так или иначе. Та же история и с Джерри, ой! — внезапно запнулась она, испуганно прикрывая ладошками рот. В широко распахнутых голубых глазах царили неподдельное удивление и испуг от только что ляпнутой лишней информации. Я не могла пропустить это мимо ушей и тут же уцепилась за эту крохотную ниточку.

— Джерри чем–то обязан лорду? Колись, Айрин. Поздно идти на попятную! — я немного приободрилась в надежде услышать что–нибудь интересное.

— Ладно. Кое–что расскажу, — наконец сдалась она. Я могла праздновать малюсенькую победу.

— Так значит, они были знакомы? — нетерпеливо спросила я.

— Нет. Впервые Джерард встретил лорда Максимилиана, когда пошел с тобой на встречу с Виктором. Но, именно благодаря лорду Виктор много лет назад приютил Джерри, когда произошла та ужасная история, после которой его уволили из полиции.

— Что за история?

— Это было в Праге.

— В Праге? — удивилась я. Джерри не рассказывал, что когда–то был в городе, где я училась в университете и где круто поменялась моя жизнь.

— Он тогда только переродился, не по своей воле, конечно. Мало кто согласится стать оборотнем по собственному желанию. Джерри плохо контролировал себя, только учился владеть своим зверем. Ему достался сильный волк, и такой же сумасбродный, как сам Джерард. Теперь они составляют хороший союз, но тогда… Это было тяжелое время для них обоих.

— Ты говоришь о волке так, словно он отдельное существо, — я перебила ее.

— Конечно, — она откинулась на мягкую подушку за спиной. — Оборотень — это всегда человек и его животная сущность. Бывает, ты просто отключаешься, не осознаешь, кем являешься на самом деле, и тогда зверь полностью поглощает тебя. Ты чувствуешь все его эмоции, ощущения, запахи, которые улавливает его чуткое обоняние, наслаждаешься свободой дикого существа. Это прекрасно, так волнующе, — она прикрыла веки, вспоминая пережитое.

— Так что же за история в Праге? — мне было несколько жаль возвращать ее к действительности, но я просто обязана была узнать все до конца.

— Я знаю об этом только с его слов. В тот день, когда его насильно обратили, произошло убийство, о котором Джерри узнал позже, от своих друзей–полицейских и из газет. Огромный волк разорвал мужчину на глазах дочери, которая таинственным образом исчезла, и тело ее так и не было найдено…

Она рассказывала дальше, но я уже не слушала. Меня словно окатило ледяной водой, ударило невероятным высоковольтным разрядом тока, и я окунулась в воспоминания о том проклятом дне.

Как сейчас, перед глазами всплыл дождливый пражский вечер. Мы с отцом возвращались из ресторана, празднуя мои выпускные экзамены. Немного навеселе, мы не заметили, что какая–то тень следует по пятам. Дальше все запомнилось словно в черно–белом немом фильме. Страшный волк, в полтора раза крупнее обычного, с безумным горящим взглядом выпрыгнул перед нами, стоило только завернуть в темный переулок. Он был достаточно широк, чтобы развернуться такому огромному чудищу, а нам практически не оставалось возможности к бегству.

Калейдоскоп кровавых вспышек завертелся перед мысленным взором, и я зажмурилась, пытаясь унять головокружение. Второй волк появился из–за спины, такой же большой и безумный. Он зарычал, когда я с ужасом обернулась, пытаясь нащупать в сумочке «Осу», которую всегда носила с собой. Глупо, конечно, теперь я с горечью осознаю это. Но тогда я не могла ни о чем думать, как только о спасении собственной шкуры. Как позорно и эгоистично я пыталась бежать, не оглядываясь на предсмертные крики отца.

Не хочу вспоминать! Нет! Нет! Очнись! Очнись, Джейн!

— Очнись, Джейн! — снова обеспокоенное лицо Айрин, опять она испуганно пытается вытряхнуть из меня остатки больного разума. — Ты впала в транс, я очень испугалась!

— Не могу поверить, — я прошептала одеревеневшими губами. — Это был он… И он это знал.

Я в отчаянии схватилась за свои волосы, подтягивая колени к подбородку, пряча в них лицо.

— Нет, нет, нет, нет…

Я качалась, пытаясь успокоиться, и не подпускала грозящую захватить меня истерику.

— Что случилось? Расскажи! — требовал решительный голос Айрин.

— Семь лет назад мой отец погиб при этих обстоятельствах в Праге! — причитала я.

— Не может быть! — ахнула она.

— Последнее, что я помню, как надо мной склонился Марк, уверяя, что теперь все будет хорошо, и я выживу. Он предложил мне жизнь через вступление в Клан Смерти. Я тогда не понимала, на что даю согласие, но смерть отца и моя мерзкая трусость затмевали все остальное. Это потом уже мне не хотелось жить, а тогда, находясь почти на грани, я истинно поняла, что такое «жажда жизни», — я подняла на волчицу раскрасневшееся лицо. — Я, по сути, еще не жила, ничего не видела, у меня не было никаких особенно ценных воспоминаний. Только что сданные экзамены были для меня самым сильным эмоциональным впечатлением. Наверное, это животная сущность оборотня, оставившего во мне часть своей ДНК, кричала, что умирать рано, нужно жить и бороться. И когда у меня получилось, Черная Кровь полностью стерла последствия нападения из моего организма. Она холодной тьмой распространилась по венам, ядом и смертью наполнила все мое существование. Вот тогда мне стало гадко. Я пыталась забыть то, что произошло. Ненавидела себя, каждый раз успокаиваемая Марком, что в том не было моей вины. Но он не понимал, что я страдала не из–за того, что не смогла защитить отца. Я презирала себя за то, что повернулась к нему спиной, убегая прочь. Его ужасные крики еще долго преследовали меня по ночам.

Я выдохнула, размазав слезы по щекам. Айрин молча сидела у моих ног, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. Глоток холодной воды помог унять икание, возникающее от сдерживаемого плача.

— Мне так жаль… — наконец произнесла волчица.

Я кивнула.

Шокирующая правда, наконец, всплыла наружу. Так вот что скрывал от меня Джерард, вот о чем он не хотел говорить, когда я прямо спрашивала его о секретах. И намеки Максимилиана, когда он рассуждал, что у некоторых секреты гораздо больше, чем можно подумать. Значит, он также был в курсе произошедшего. Одна я находилась в идиотском неведении. Чувствую себя полной дурой…